Николай Кривомазов остается с нами, несмотря на то, что ушел

15 марта 2015

15 марта 2012 г. мы попрощались с замечательным членом нашего Землячества Николаем Кривомазовым. Уже три года его нет с нами. Остались в памяти и никогда не забудутся встречи и общение с ним. Он был удивительным собеседником: ярким, эрудированным, с твердой гражданской позицией,  вечным романтиком. "Человеком правды" называло его журналистское братство. Сегодня - публикация о нем.

Редакционный совет

                                                 ***

Николай Кривомазов, начинавший в «Комсомольской правде» собкором по Красноярскому краю – а по собственному мироощущению – собкором всея Сибири, – успевший перед уходом в высокопоставленную партийную «Правду» попахать в легендарном рабочем отделе Шестого этажа «Комсомолки», один из самых ярких персонажей редакции 80-х, в последние годы жизни (не зная, впрочем, что они последние и не собираясь покидать земной мир, ушедший внезапно и скоропостижно, если не на взлете, то на вполне стабильном отрезке своей жизни, будучи основателем и главным редактором двух журналов – «Гражданин» и «Русская водка», а также собственного сайта), –  так вот на излете жизни он писал воспоминания (а, вернее, книгу маленьких притч) о прошлом – советском – времени. Несколько фрагментов передал в декабре 2011 года на только создаваемый клубный сайт, став первым автором раздела ПУБЛИКАЦИИ. Эти рассказики очень выпукло представляют не только события, но и самого Николая – человека с позицией, с определенным и несгибаемым характером, романтика и критика в одном лице, хулиганистого порой, а порой пафосного и  одухотворенного.

В историю не только отечественной журналистики, но и российской культуры в целом Кривомазов вошел культовым репортажем «Рагу из синей птицы» с концерта в Красноярске тогда начинающей, но уже модной группы «Машина времени». Будучи человеком искренним и в каких-то основополагающих ценностях довольно консервативным, автор не стал скрывать своего нелицеприятного отношения к текстам, которые услышал со сцены. За что был подвергнут остракизму авангардистов, увидевших в подобной публикации в центральной молодежной газете то ли «заказуху» и «окрик» свыше, то ли «дремучесть» самого Кривомазова, угодившего своей эмоциональной заметкой «гонителям» прогресса и демократии. До самого конца Николай не отрекся от своего мнения и не стеснялся признавать свое авторство.

Да, он был таким:  дорожил семьей, детьми, идеалами, товариществом, гордился и переживал за страну, что не мешало ему рыскать по миру в поисках полезного для России опыта цивилизованного гражданского существования. Сам был гражданином до мозга костей, дружил с великими во имя возможного сотрудничества во благо Родине. Страдал от невозможности сохранить и использовать в новые времена огромного управленческого, технологического, интеллектуального, духовного, нравственного, идеологического, креативного богатства советского общества. Пожалуй, и сгорел от этой усиливающейся боли, от обиды за державу – для него во все времена самой лучшей в мире.

Людмила Сёмина,

руководитель Клуба журналистов всех поколений «Комсомольсой правды»

Визит Горбачева в Красноярск, 1988 г.

Опираться можно только на то, что оказывает сопротивление

 В рассказе Эмиля Золя герой тонет в болоте, и никто его не спасет, никто не протянет руку помощи. Герой по пояс в болотной жиже, по самое горло… Но вот он совершенно чудесным образом нащупывает  ногой спасительную кочку! Упирается в эту кочку! И выбирается на берег… И говорит себе то, что нужно знать, в том числе и сегодняшнему Кремлю: «Опираться можно только на то, что оказывает сопротивление». По-моему, «наша «Комсомолка» 80-х была именно такой спасительной кочкой!

"Золотое звено", БАМ, 1984 г.

БАМ. Куанда – место встречи, товарищ нюча!

Стыковку Западного и Восточного крыла на БАМе назначили  в местечке Куанда. Я тут же сочинил легенду про то, как однажды старый тунгус увидел в реке тонущего русского (нюча по-тунгуски), и протянул нюче руку помощи, и произнес «Куанда», что означало: вот мы и встретились, товарищ! Потом в нескольких газетах я видел эту «легенду» на полном серьезе. Мы долго потом говорили: старый еврей рассказал  древнюю тунгусскую легенду…

Магнитка. Домна  не взорвалась

Саяны, БАМ, и вот, наконец, наши дни, третий пуск –  Магнитка. В прежние времена за пуск новой домны полагалась минимум пара-тройка героев социалистического труда и десяток орденов Ленина. Директор Магнитки Виктор Рашников сунулся в одну газету, в другую: тут у нас домна… «Взорвалась?! –  весело орут на том конце провода. – Вот если бы домна ваша взорвалась, то мы бы ее с ходу на первую полосу!».

 Кстати, Кремль тоже не заметил это событие. Зато когда одна эстрадная шелупонь подралась на сцене с другой шелупонью, газеты словно с цепи сорвались!

 … А с другой стороны… ну, построили мы Саяно-Шушенскую, а на ней теперь богатеют совсем другие. Не так ли и с Магниткой, которая   теперь еще лучше будет кормить  оффшорную, прости господи, зону на каких-нибудь Сейшельских островах? Я ставлю здесь вопросительный знак, а опыт подсказывает: ставь восклицательный!

А ты, дурак, не сориентировался

 Не надо идеализировать прошлое, но и славославить нынешнее состояние  страны у меня тоже не получается. Один из наших стал при Ельцине большим журналистским начальником. Но, увы и ах! В его газете валом пошли статьи и  заголовки типа: «Осмысляя Березовского», «Понять Чубайса». Один из моих друзей утверждает, что наш большой  теперь друг сказал моему «маленькому»  другу, широко поводя рукой по р-роскошному редакторскому кабинету: «А ты, дурак, не сориентировался». Без комментариев. Слишком много народу с-о-р-и-е-н-т-и-р-о-в-а-л-о-с-ь  в моей стране. Теперь они в который раз переориентируются. А ведь журналист – это барометр. Он предсказывает погоду, а не лакейски указывает, откуда ветер дует. Если журналист «ориентируется», он уже не барометр, а флюгер.

Отдельные выкрики –  про Сталина

Почему-то вспомнилось не к месту.  Первая в моей жизни встреча с цензором. Который мягко так пригласил меня в свой кабинет и показал мою газету с подчеркнутой красным карандашом строкой: «Бойцы шли в бой и кричали: «За Родину, за Сталина». Обычная литературная запись фронтовика. Но ведь это не я, это фронтовик рассказывает! – искренне удивился я.

– Не спорю, – ответил цензор. –  Отдельные выкрики имели место.

 Сегодняшняя журналистика – это «отдельные выкрики», не больше. И даже цензор, которого нет, их не слышит и в упор не видит. Зато проснулся внутренний цензор, который, как Буратино, все время оборачивается на своего  Карабаса Барабаса. А когда все время оборачиваешься назад, дороги вперед не увидишь.

Следствие ведут кунаки

 Наконец-то Женя Нефёдов купил новую машинешку! В последние годы жизни он был ответственным секретарем газеты «Завтра» и вел поэтическую рубрику «Евгений о неких», кто помнит эту чудную политическую колонку на последней странице газеты. «Завтра» –  это, конечно, не деньги, а позиция. Поэтому деньги на машину собирались долго и трудно. Но тут подвалило в один день – и машина, и выход в свет  новой книжки нашего Жени  «Избранное». Женя на радостях рванул в издательство, загрузил тираж в новую машину и  повез весь этот праздник домой, в Останкино. Взял под мышку пару экземпляров книги – порадовать своих…

 Утром у подъезда не было ни машины, ни книг! Украли. За книжки Женя обижался больше, чем за машину.

 Обычно в рабочем отделе «Комсомолки», где под вечер, перед выходом газеты, собирался весь наш «колхоз», все вместе мы сочиняли броские заголовки для своих и чужих заметок. Женя был лучшим! А лучшим его заголовком было: «Следствие ведут кунаки».

 Похоже, что с годами кунаков не убавилось. Машину со стихами так и не нашли.

А не понимаешь, так не суди

Один комсомольский лидер (семейный)  во время проведения какого-то комсомольского заседания  поцеловался за кулисами со своей комсомолкой. Письмо в газету об этом страшном событии, как водится, «позвало в дорогу». В дорогу отправилась одна из наших известных нравоучительниц, фамилию забыл. И вот большой газетный «подвал» в номере. Журналист выслушивает тех, выслушивает этих... Один из тех, кто застукал  и настучал в газету, говорит: «А я не понимаю, как это семейный человек да еще лидер может целоваться с другим человеком!».

И – вершина советской журналистики тех лет – последняя фраза в этой статье: «А не понимаешь, так не суди».

 Учись, молодежь, настоящей журналистике!

БАМ – это Баня, Амбулатория, Магазин  (БАМ), и только потом железная дорога

 В фильме «Невезучие» герои все время попадают в невероятные обстоятельства. Это по-настоящему смешно. Но есть люди, которые сами себе создают такие обстоятельства. Ну, кто знал, что через несколько дней на БАМ, в Звёздный, прилетит первый секретарь ЦК ВЛКСМ Тяжельников?!  Я не знал. И потому написал в «Комсомолку» очередную заметку про то, что БАМ – это, конечно, здорово, но начинать нужно с людей, с их нормальной жизни на БАМе. С Бани, Амбулатории, Магазина. Сложите первые буквы трех этих слов и получите БАМ. И только тогда железная дорога побежит вперед как надобно. Говорят, Тяжельникова такая трактовка событий на стройке века взбесила и напугала.  Тут, понимаешь, товарищ Брежнев учит, что БАМ – это железная дорога, а этот… опять гонит пургу!

 Радует то, что в Звёздном Тяжельникову, как любому нормальному человеку, приспичило. И он завернул в деревянный туалет, щедро украшенный  свежесрубленными елочками, сикось-накось воткнутыми в снег вокруг  парадного туалета на свежем воздухе, естественно. Представьте себе декабрь. Сибирь. Мороз под 40.  Куча молодых строителей и такие же  островерхие «кучи» по всем  «звездным» туалетам.  И потому не будем спорить,  кто прав: я или Тяжельников?

 Я шел в первом десанте Петра Сахно  к месту будущего Звёздного (январь 1974 года) и по-прежнему считаю эту великую стройку – великой стройкой.  БАМ еще спасет страну и в мирной жизни, и на случай войны, когда мы (не дай Бог) отдадим китайцам Транссибирскую магистраль. Но еще хуже,  если  БАМ отдадут какому-нибудь человеку с длинной фамилией абрамовичдерипаскапотанин.

Или Кривомазов, или я!

И – продолжение этой смешной  истории. Она  достаточно известна в «Комсомолке», осталось несколько деталей. Перед утверждением сибирского корреспондента лучшей в мире Иркутской газеты «Советская молодежь» Н. Кривомазова в качестве собственного корреспондента «Комсомольской правды»  мы обмыли это дело в  рабочем отделе газеты:  все проверки и все согласования в газете и в ЦК ВЛКСМ я благополучно прошел, завтра – утверждение на секретариате ЦК и баста! Но Толя Золин, тогдашний редактор лучшего в мире рабочего отдела, с сомнением произнес: «Старик... Видишь ли, какое дело... Завтра ты должен быть в галстуке и с комсомольским значком. И – сбрить бороду! Тяжельников этого не любит. Есть такие слухи, что он  уже окрысился на тебя и за бороду, и за некоторые твои заметки.

 Галстук я  напялил, как седло на корову, комсомольский значок не нашел, бороду, естественно, не сбрил. Весь секретариат я, как Филипок у дверей школы, просидел перед закрытой дверью секретариата. Зато перед самым заседанием меня пригласили к первому секретарю ЦК, и Тяжельников, ни слова не говоря о главном,  сделал  мне выволочку вот за что. «Какая ваша общественная нагрузка? –  строго спросил он. Я ответил, что делаю стенгазету в иркутской «молодежке» (мы все тогда делали километровые стенгазеты, и это было по-настоящему смешно и важно). Но Тяжельников прочел мне лекцию о недооценке лично мной  всей важности стенной печати и отпустил, как зять отпускает тещу с балкона: летите, мамаша! И, говорят, добавил вслед: пока он, Тяжельников, в ЦК, Кривомазова в «Комсомолке» не будет!

 Через полгода он ушел.  Забрали идеологом в ЦК КПСС.  Его место занял второй секретарь ЦК Борис Пастухов. И первое, что он сделал, спросил: где там этот… бородатый возмутитель спокойствия? Зовите его, пусть работает.

 Каждый год, в день рождения комсомола (29 октября), я мечтаю встретить на какой-нибудь комсомольской вечеринке этого… Тяжельникова и посмотреть в его глаза, не больше. Его цекашные комсомолята столько гадостей понаделали в  моей стране, а я –  каким я был, таким я и остался: сужу о людях не по извилинам в бороде, а по извилинам в голове.

«Комсомолка» и Царскосельский лицей

 Я могу сравнить  нашу «Комсомолку» 80-х годов не меньше, чем  с Царскосельским лицеем! Набор туда был таким же, как при Пушкине. Наверное, именно тогда началось массовое заполонение Москвы пришлыми людьми. И сегодня москвичи –  как… зубы – все меньше коренных. Нас, собственных корреспондентов газеты, выискивали, как на золотом прииске, причем в дело шли самые крупные самородки, извините за бахвальство. Ни одного провинциала не брали в газету по блату. И тот дух свободы, который все-таки царил в нашем Царскосельском лицее, он сделал свое дело.

  Параллельно можно бы припомнить, как набирали провинциалов в ЦК ВЛКСМ. Приезжает какой-нибудь цекашник, к примеру, в Норильск. Ему организовывают баньку, девочек, поездку на симпатичное предприятие с вечеринкой и третьим секретарем, желательно веселым гитаристом. И через какое-то время  именно этот гитарист оказывался в ЦК. Он – свой. Он не предаст. Таким образом, грибница этих комсомолят разрастается, как плесень, как раковая опухоль!  Беспринципные, веселые и достаточно  хитрые и тупые, они  стали одной из основ переворота 1991-1993 года – их слишком долго держали на партийной привязи, и они рванули, как бычки после долгой зимней спячки… Впрочем, и здесь были свои исключения. Норильский комсомольский лидер и гитарист Володя и в Москве остался человеком. А другой норильский Володя, тоже мой друг и гитарист, стал первым секретарем в Сибири, и первое, что он сделал на новом посту, он отчитал секретаршу за то, что увидел меня в своей приемной в джинсах. Сука вы, Володя! После переворота он занял здание пионерского поста №1 (у Вечного огня). Говорят, хороший бизнесмен. Наверняка до сих пор не понимает истину: «гоните менял из храма».

 Фиалка в проруби

 В чем разница между прежними временами и нынешними? В  СССР были проблемы, но и были возможности их решения. Сегодня только проблемы. Во всяком случае, вот уже четверть века страна живет между прошлым и будущим. Нет настоящего. Нет настоящей – правящей! – журналистики. Нет  реальной оппозиции, потому что у власти нет позиции. Ни взад, ни вперед. Скорее, взад. Состояние «между» называется: «фиалка в проруби». Или не фиалка, а еще хуже.

 Ни слова про «Машину времени»

 Ей Богу, я ни  за какие деньги  не стану говорить сегодня про ансамбль «Машина времени». Потому что сегодняшняя эстрада находится на таком зэковском уровне, что по сравнению с ней  эта «Машина с евреями» (выражение самого «машиниста» Петра Подгородецкого) кажется  вершиной музыкальной мысли последних лет. Но что делать, если в читательских комментариях встретилось и такое. «Некто с Урала» пишет –  словно кобра подкрадывается к своей жертве: «Николай, все замечательно, особенно о честном, принципиальном и искреннем журналисте Николае Кривомазове. Жаль только один пропуск из биографии –  о честном, принципиальном и искреннем освещении творчества, например, группы «Машина времени». Кажется, к знаменитой статье про рагу из синей птицы вы имели какое-то отношение? Или я ошибаюсь? Осветите уж, будьте добры!».

 Промолчать – значит, струсил. Затевать новую дискуссию тоже не буду. Поэтому кратко: наберите в Интернете –  там все есть.

 Единственное, в чем бы я сегодня сделал изменения, так это в названии моего «Рагу…». Сегодняшняя эстрада – это уже не «рагу», а сплошной «Форшмак из синей птицы». Кстати, наберите в Интернете три этих слова, опять не смог промолчать...  Весьма своеобразное блюдо, знаете ли…

 Что же касается всего остального, то на юбилее Горбачева  в Лондоне я бы не  светился, как «Машина». И в Барнауле под флагом «Единой России» тоже бы не высовывался…

 С улыбкой – для передышки. Как Лановой и Евтушенко пили на Байкале

 Олег Желтовский, главный редактор иркутской «молодежки», рассказал, как они с Геной Сапроновым, собкором «Комсомолки»,  возили на Байкал Ланового и Евтушенко.

 Возить гостей на Байкал – это такая особая профессия в Иркутске, тут все понятно. Так сказать, славное море, священный, знаете ли, Байкал.  Сам в свое время наездился с гостями из Иркутска в Слюдянку. Почему-то помню, что всегда было холодно. А знаменитого омуля я никогда не любил. Только теперь, в Москве, кидаюсь на него, как кошка! Когда привезут.

 … Если гость особо доверчивый, то его можно и в октябре засунуть в озеро – старинный русский обычай купаться на морозе, и поди попробуй нарушить «старинный русский обычай»! Таким доверчивым был Олег Ефремов, мы с ним потом в Кремле, на депутатском сборище и во МХАТе,  часто эту пьяную глупость вспоминали…

 С Лановым и Евтушенко  попроще. Во-первых, свои ребята. Во-вторых, свою бочку они выпили, поэтому поить не надо. Постояли, помолчали на берегу и – обратно в Иркутск!

 Но Сапронов с Желтовским были бы  не наши люди, если бы, не сговариваясь, не устроили парный конферанс. Как Бим и Бом.

 Бим (осторожно, с подходом): Тут у нас в этом месте Байкала наши  водочники воду набирают для производства водки. Другого такого места в мире нету!

Гости хором: И как они это делают?

Бом: А ведрами… С глубины в сотню метров.

 Гости: А почему не трубами?!

 Бим: Нарушается молекулярная структура воды. Бом: Поэтому нужно только ведрами. Спускают ведро на глубину, а потом ме-едленно так подымают вверх.

 Бим: Кстати, тут у нас и образцы имеются...

 На свет появляется бутылка иркутского «Кедра».

 Гости с сомнением: Прямо ведрами из глубины?!

 Бим: А вы знаете другой способ?

 Наливают по первой. Гости все еще с сомнением: действительно особый вкус какой-то…

 Бим: Байкал-то один на весь белый свет!

 Повторяют.

 Гости: а как же вода из ведра не смешивается, поднимаясь из глубины?

 Бим: Разные  весовые группы. Вода из глубины не та, что на поверхности.

 Евтушенко читает стихи по случаю.  Лановой с выражением читает стихи Евтушенко. Наливают по третьей.

Гости: Это какой же адский труд – черпать воду ведрами из Байкала!

 Бом: И за это следует… повторить.

 И т. д.

 Если я в чем-то не прав, то пускай т.т. Лановой&Евтушенко меня поправят.

А дальше –  под горку?

 Пушкин написал свою «Пиковую даму» в 1834 году. Чуть раньше министр только что вошедшего на французский трон Луи-Филиппа бросил фразу, которую бросали нам, как кость, в 90-е годы прошлого века ельцины-гайдары: «Обогащайтесь!». Ничего подобно не  могли сказать за пять лет до появления «Пиковой дамы» министры Бурбонов.  (Или министры Брежнева - без разницы!). «Пиковая дама» –  это прямая и скорая реакция на  призывы ельцина-гайдара, так и не написанная сегодня. Поэтому Пушкин – гений, а так называемая «свободная журналистика», «свободная литература», «свободный кинематограф» не родили миру за эту четверть  века ни хрена подобного «Пиковой даме» –  истории про скорое обогащение. Тогда же родились герои «Шагреневой кожи» (обогащайся!), «Отца Горио», «Красного и черного». И даже «Граф Монте-Кристо» –  все о том же. Но Пушкин увидел главную тему не после Бальзака и Стендаля, а раньше их. Увидел, живя в стране, на сотню лет отстоящей от Франции.  Почему всего этого не видят и не пишут нынешние «бумагомараки», я не знаю. Вернее, знаю, но не скажу. Слишком страшно. Тут уже пахнет Гумилевым, который говорил, что есть нации, которые  растут  в горку, а есть – которые уже катятся под горку…  А если еще ты катишься, как хрен с горы, а в глазах у тебя вставлено по доллару, и ты ни хрена не видишь дороги, то вот вам и весь ответ.

Восхождение на Фудзияму

 В шестом классе я опубликовал в  своей районной газете (станица Мальчевская Ростовской области) первую заметку про ласточек –  я назвал их ласковочки. А редакция от себя добавила, что вот есть у нашего нового автора заветная мечта – стать первым журналистом в первой газете страны, и мечта эта непременно сбудется. Я  стал  практически последним советским ответственным секретарем «Правды». (Первым ответвсеком была М. Ульянова). На эту вершину  вели «этапы большого пути» – районная газета в Якутии – «Ленские маяки», «Советская молодежь» в Иркутске,  собственный корреспондент по Сибири и по Уралу в «Комсомолке» и в «Социндустрии» – великая была критикесса происходящего в стране! И наконец, «Правда». Самая свободная и сильная  газета, особенно когда идеологическое давление кончилось, а деньги еще не иссякли…  Когда  все это  рухнуло, я вспомнил  (в Японии я все-таки польстился на эту авантюру!), вспомнил  свое дурацкое  восхождение на Фудзияму, на вершине которой обнаружилась гора вулканического кокса и красные  автоматы по продаже напитков. И даже один автомат…  по приему использованной посуды, блин! Вставишь пустую баночку, нажмешь кнопку, и банка под воздействием сжатого воздуха превращается в лепешку.

 В 1991 году советская журналистика превратилась в гору пепла и в брошенный пункт по приему стеклопосуды. И умерла как пятая власть. Ну и к чему была вся эта фудзияма? –  думаю я совершенно неправильно, а потом опять начинаю гордиться…

Про Улицу Правды и про тупик

 В  свое время – и это мое ноу-хау! – я обычно шутил: да что же это за страна такая, в которой всего одна Улица Правды, да и та не улица, а тупик?!  Сегодня тупик пробили прямиком до  выезда на Савёловский вокзал, и, казалось бы, моя шутка умерла.  Теперь все центральные газеты, прописанные на улице Правды, вышли из тупика. Но! Но проехать  по улице по-прежнему невозможно –  пробки, негде припарковаться…

 Да что же это за страна такая, в которой всего одна Улица Правды?

(Публикация из журнала «Русская водка и вино» №1 2015) 

На титульной фотографии Николай Кривомазов. Южный Урал. Карабаш, 2000 г.

Фотографии из семейного архива

Дата создания: 22.02.2016 15:40:14

Дата изменения: 22.02.2016 15:42:35